Невыдуманные истории от Жоры Пенкина - Евгений Пекки

– С песней, я сказал или до вечера маршировать будете.

И тогда случилось то, чего никто не ожидал. Костя Столпер, который шел впереди взвода, звонким голосом затянул песню, которую накануне вечером несколько раз пели всем кубриком нетрезвые лейтенанты. Она была положена на мотив «Славянки» и шагалось под нее легко. Это было неожиданно и дерзко. Но в строю все были едины, хотя ни разу до этого с песней их маршировать не заставляли.

– По аллеям тенистого паркаС лейтенантом гуляла вдова.Лейтенанта вдове стало жалкоИ она лейтенанту дала.

Неслись скабрезные слова над плацем образцового учебного полка. Строй дружно подхватил:

– Зачем ты вдова, лейтенанту дала?– Вот дура я была, ни с кем три года не спала.

И уже под воображаемый проигрыш между куплетами:

– Клюнул в жопу жареный петух…

Возле плаца между тем собралось немало народу. Одних солдат было человек тридцать. Интересно же посмотреть как «трахают» офицеров, ведь такое не каждый день увидишь. Услышав песню, они начали хохотать еще до того, как услышали припев и помешали услышать команду «Отставить песню». Поэтому строй так и двигался плотными рядами, чеканя шаг и распевая скабрезные строки. Только после повтора команды, уже отданной майором Приходько истошным криком, песня прекратилась. Снова построение возле казармы. Приходько стоял перед строем, уже не угрожая. Из-под фуражки у него стекали капли пота. Он снял ее и просто, по-человечески, спросил, не ожидая ответа:

– Хотите, чтобы меня из-за вас из армии уволили? – потом добавил, – Я вас прошу, не делайте этого, мне немного осталось.

Вечером, после самоподготовки было решено, за пределами части вдрызг не напиваться. Хватит приключений. Однако в кубриках всё было по-прежнему. Решив, написать письмо домой Пенкин думал, где бы уединиться, после того, как уже выпил для души и аппетита, с удовольствием закусив, чем Бог послал. Сосредоточиться не удавалось. Гвалт стоял невыносимый. С книгой в руке, в которую был вложен лист чистой бумаги, он хотел пристроиться на подоконнике рядом с канцелярией и, вдруг понял, что она не закрыта. Это была удача. Жора расположился за двухтумбовым столом и начал уже своё послание излагать на бумаге, как вдруг взгляд его упал на вешалку, которая стояла в углу. На ней висел китель майора Приходько, который тот забыл в расстроенных чувствах, покидая вечером полк. Какой же лейтенант не хочет быть майором? Отложив в сторону свою писанину, Пенкин снял китель и примерил его. Подошел к зеркалу и стал разглядывать себя.

Да, хотя китель и был великоват в плечах и животе, вид в нем был совсем другой. В это время дверь в канцелярию от толчка ногой распахнулась и Пенкин в зеркало увидел Шурку Копылова, одетого в футболку, галифе и сапогах, в правой руке у него плескалась в граненом стакане водка, а в левой он держал бутерброд с колбасой и зеленым луком. Был он подшофе и без очков.

– Поручик, – заплетающимся языком, провозгласил он, – не откажите выпить за моё здоровье, а то Вы как-то слиняли неожиданно, да я заприметил куда.

Жора, глядя на него в зеркало, решился на эксперимент. Он слегка приподнял расстегнутый китель так, чтобы погоны съехали с плеч назад и подслеповатый Копылов их разглядел. Именно это и произошло. У лейтенанта, увидевшего майорские звёзды на плечах стоявшего офицера, глаза сделались круглыми от ужаса, а сам он слегка побледнел. Он попытался вытянуть руки по швам, при этом у него из стакана начала литься водка, а с бутерброда на пол шлепнулась колбаса.

– Бля буду, больше не повторится, товарищ майор, – рявкнул Шурка, мотнув головой.

Еле сдерживая себя, чтобы не расхохотаться, для усиления эффекта, Пенкин голосом Приходько, заревел как раненный буйвол,

– Что вы себе позволяете? Да я тебя под арест. На губу захотел?

При этом он медленно начал поворачиваться, продолжая свою тираду.

– Кэак, стоишь перед командиром? Я вас отучу водку пьянствовать и хулиганство безобразить. Вы офицер или где?

Копылов от ужаса закрыл глаза и после каждой фразы только мотал головой, как от оплеухи. Однако долго так продолжаться не могло. Он подслеповато прищурил глаза и увидел в двух шагах от себя улыбающуюся физиономию товарища.

– Жорка! Твою дивизию! Вот ты что, дурак, сделал? —гневно выпаливал Копылов, глядя на счастливо хохочущего Пенкина, – Пороть тебя некому. Я со всей душой, а ты. … Вон, из-за тебя водку пролил, колбасу уронил.

У него даже губы задрожали от обиды. Потом он махнул рукой,

– А вообще-то смешно получилось, я ведь и правда сперва поверил, что какой-то майор стоит. Ты хоть и подражал ему, но фигура другая и тембр не тот. Всё равно отменно. А давай почудим еще.

– Ох и влетит от Приходько, если он узнает.

– Да мы минут десять, не больше. Пошли вон в соседний кубрик, построим войска.

Пенкин для усиления эффекта от мундира, надел еще свою фуражку. Когда они с Копыловым вошли в помещение первого взвода, там шла нешуточная игра на деньги. Похоже, что преферанс уже поднадоел и на столе горкой лежали смятые купюры, а банкомет сдавал карты. Вокруг игроков столпилось человек десять зевак.

– Это что такое? – грозно спросил самозваный майор, – Кто разрешил? В трибунал захотели?

Карты веером взлетели воздух, сидевшие на столах и на кроватях лейтенанты вскочили и встали навытяжку, несколько рук расхватали деньги, лежавшие на столе. Всё-таки три недели строевой подготовки давали о себе знать.

– Кто старший? Почему нарушение устава допускаете?

В кубрике воцарилось молчанье. Вдруг один из игравших пригляделся и узнал в майоре лейтенанта из соседнего взвода.

– Пенкин, твою мать. Ты что же творишь-то? Такую игру испортил. Да за это башку тебе отвернуть надо.

Вместо веселого смеха толпа в кубрике глухо заворчала. Пенкин понял, что оставаться здесь небезопасно и в два прыжка выскочил из кубрика, вслед за ним вылетел Шурка, хлопнув за собой дверью и на бегу услышал, как в дверь с той стороны с хрустом врезалась казарменная тяжелая табуретка.

Через два дня, получив свидетельства о прохождении курсов повышения квалификации, лейтенанты разъехались по желдорбатам, сожалея, что вряд ли когда-нибудь придется им еще встретиться.

Дорога на объект

Почти сутки воспоминаний, под стук вагонных колес, о месячном пребывании в Чернигове пролетели как-то незаметно. Родной желдорбат встретил Жору Пенкина почти гостеприимно. В роте уже все офицерские должности были заполнены. Командир роты был на месте и, как показалось Жоре, искренне пожал ему руку, пожелав успехов в организации политподготовки личного состава. Но это было вечером, а в понедельник утром, после пятиминутки у комбата, лейтенант Пенкин с изумлением услышал, что он будет заниматься не обустройством ленинской комнаты, как он себе наметил. Он был назначен старшим по машине (есть такая временная должность в армии), которая направлялась на строительный объект для производства работ, каковыми ему затем и предстояло руководить до вечера. Пенкин было попробовал протестовать, ссылаясь на то, что он не знает, что там за работы и где находится объект. Это вызвало веселье в среде офицерского состава, а зампотех батальона ехидно пробурчал:

– Видали умника? Месяц в Чернигове пуп грел, все науки превзошел, а теперь шлангом прикидывается. Детский сад не разводи.

Комбат поднял глаза от схемы объектов и добавил:

– Чтоб в 10:00 машина была на объекте, не позже. Лично проверю.

Пенкин попытался выяснить в автопарке, где этот самый объект, на который нужно ехать. Дежурный по парку ему сказал:

– Не дрейфь, где в пятницу работал, там и сегодня будет, водила же помнит куда ездил.

– Ладно, ждать его буду на выезде из городка.

Десяти минут не прошло, как Пенкин переоделся из повседневной формы в полевую и успел добежать от вагончика до шлагбаума. Пофыркивая солярным выхлопом, почти сразу за ним подъехал автомобиль. Это был шестнадцатитонный автокран на базе КрАЗа. «Ничего себе такси», – подумал Пенкин.

– Куда едем товарищ лейтенант?

– А куда ты в пятницу ездил, вот туда. Учти, к 10 утра мы должны быть на месте.

– Значит, будем.

Автокран плавно покатил по грунтовке, раскачиваясь на неровной дороге: все-таки вылет стрелы был 12 метров. Минут через пять Пенкин, убаюканный гудением мотора и укачиванием машины, сладко заснул. Снилось ему глубокое детство и бабушкина деревня. Открыл глаза он, когда кран резко затормозил. Они стояли у насыпи, сквозь которую была сооружена бетонная труба, очевидно для сброса вешних вод. На насыпи лежал новенький железнодорожный путь, рельсы которого уходили куда-то за горизонт.